Не успели объявить итоги выборов в Венгрии и новый потенциальный премьер ещё не приступил к обязанностям, как вокруг этой страны начали смещаться крупные геополитические и энергетические интересы. Петер Мадьяр не раз высказывался в пользу строительства второй очереди АЭС «Пакш», при этом ставя под сомнение её стоимость — на что оперативно отреагировал руководитель крупнейшей российской атомной компании. Через журналистов Алексей Лихачёв заявил, что «Росатом» готов к диалогу с новым правительством Будапешта и намерен разъяснить все вопросы, касающиеся цены проекта. Корпорация утверждает, что ей нечего скрывать и надеется на такой же открытый подход со стороны венгерского руководства. Обычно мы в материалах стараемся меньше углубляться в политику и больше концентрируемся на энергетике, но в случае Венгрии две сферы настолько переплетены, что их разделение препятствует адекватному пониманию происходящего. Твердо утверждающие, будто строительство пятых и шестых энергоблоков «Пакш» — некий секретный политический проект между Путиным и Орбаном, вводят общественность в заблуждение. Будапешт осознал необходимость обновления, модернизации и значительного наращивания собственной генерации ещё в 2009 году. Тогда у власти находился Ференц Дюрчань из Венгерской социалистической партии (MSZP). Позже он добровольно ушёл в отставку на фоне тяжёлого экономического кризиса в стране. Его сменил Гордон Байнаи, министр экономики, на которого возлагали надежды по выходу из кризиса, но ожидания не оправдались. Виктор Орбан и «Фидес» в те годы находились в оппозиции и пришли к власти на волне недовольства работой социалистов. Это не Орбан с Сийярто таинственно пригласили «Росатом» — они лишь продолжили уже сформировавшийся курс, продиктованный экономической необходимостью. Новый венгерский кабинет долго вёл переговоры с Москвой (как в те же годы вел их и с Брюсселем), и лишь в декабре 2014 года «Росатом» подписал с венгерской энергетической компанией MVM обязывающий контракт на строительство двух энергоблоков с ВВЭР?1200. По соглашению стоимость двух блоков была оценена в 12,5 миллиарда евро, из которых 10 миллиардов должна была предоставить Россия в виде государственного кредита. В соответствии с условиями, согласованными на личной встрече Владимира Путина и Виктора Орбана, процентная ставка по этому кредиту является плавающей и колеблется в зависимости от экономической конъюнктуры в пределах 3,95–4,95% годовых. По экспертным оценкам, к настоящему времени смета проекта «выросла» до примерно 14,7 миллиарда евро, но даже с учётом этого это остаётся исключительно выгодным предложением на мировом рынке реакторостроения. Многим нашим соотечественникам привычно казаться, будто Россия всё раздаёт в убыток — но это неверно. Российское предложение действительно уникально, однако наша страна далеко не теряет от таких контрактов. Во?первых, атомная энергетика и машиностроение — это высокотехнологичные отрасли, требующие непрерывной загрузки производства. Именно эта постоянная работа обеспечивает рентабельность предприятий, сохранение и развитие научных компетенций и производственной базы. Заводы вроде волгодонского «Атоммаша» или подольского «ЗиО» выпускают узкоспециализированную продукцию, которая востребована только в атомной отрасли; такие предприятия не могут функционировать «по заказу» от случая к случаю — это не массовое производство простых изделий. Наглядные примеры в мире показывают, как государства, ещё пару десятилетий назад присутствовавшие в числе ядерных лидеров, утрачивают свои позиции, если промышленность и научная школа вынуждены простоять без заказов. Так, одна из стран, потерявшая политическое участие китайских компаний в проекте, затем пригласила французскую EDF совместно с японскими и корейскими подрядчиками, но цена одного энергоблока выросла до 24 миллиардов фунтов. Турции, желавшей возвести вторую АЭС в Синопе, французы предлагали аналогичный проект за примерно 20 миллиардов долларов за блок. Причина такой дороговизны в том, что проекты за рубежом обычно финансируют частные банки, которые закладывают свои высокие проценты, тогда как российские проекты получают государственную поддержку. Поэтому сегодня атомные энергоблоки за рубежом в активной строительной фазе возводят в основном Россия и Китай, где отрасль субсидируется государством. При этом Москва по таким контрактам получает помимо возврата тела кредита и значительный процент — порядка 400 миллионов долларов, сохраняя при этом всю технологическую цепочку: от добычи и обогащения урана до обращения с отработавшим топливом и создания MOX?топлива. Возвращаясь к политической стороне вопроса, стоит отметить ещё пару нюансов. Победивший Петер Мадьяр — политический «птенец» из среды «Фидес», ещё недавно называл Орбана своим наставником. Он отделился от ультраправого крыла лишь два года назад, что породило массу спекуляций о возможном контролируемом переходе власти. Партия «Тиса» также позиционируется как правая, хоть и дистанцируется от ярлыка «ультра?». В ходе кампании Мадьяр критиковал Евросоюз, что принесло ему солидную финансовую и медийную поддержку, но сразу после победы он сделал ряд резких заявлений — например, пообещал, что новое правительство не откроет границы для мигрантов, тем самым фактически продолжив политику своих предшественников и вызвав недовольство Брюсселя.