Институт МИА «Россия сегодня» совместно с Институтом Европы РАН подготовили аналитический отчет о попытках Дональда Трампа продвинуть альтернативную климатическую повестку. Январь 2026 года надолго запомнится всем, кто следит за глобальными столкновениями вокруг темы «климат — энергетика». В этом месяце произошло сразу три резонансных события: 1 января ЕС объявил о введении платы за углеродный след импортируемой продукции — так называемого механизма CBAM, тем самым прервав одностороннюю монополию США на введение тарифных ограничений без учета международных норм; 9 января Дональд Трамп подписал указ о выходе США из Рамочной конвенции ООН об изменении климата и ряда сопутствующих международных климатических структур, фактически разорвав связь Вашингтона с климатическими платформами ООН; и, наконец, впервые в этом веке климатическая тема исчезла из официальной повестки очередного форума в Давосе — организаторам пришлось пойти на это, чтобы обеспечить Трампу участие в качестве спикера. Сдвиги оказались по-настоящему масштабными, хотя и разнонаправленными. Механизм CBAM — не новое изобретение, а реализация давней цели ЕС: закрепить глобальную «климатическую ренту», прикрытую риторикой о защите планеты. Брюссель давно обсуждал введение такого прикраничного углеродного сбора, но ранее откладывал шаги, чтобы не подорвать поддержку Парижского соглашения. Когда же механизм был запущен, Еврокомиссия признала, что стесняться уже нечего, и в 2019 году анонсировала поэтапный запуск CBAM с началом платежей в 2026 году. С тех пор мир существенно изменился, в том числе и соотношение сил между ведущими игроками — в сторону, невыгодную ни ЕС, ни климатической повестке, лишившейся ключевого покровителя в лице администрации Байдена и её богатых ресурсов. Если шесть лет назад у Байдена этот механизм вызывал сомнения, то у Трампа он встречает резкое отторжение. Возникает вопрос: разумно ли вводить меру, способную дестабилизировать мировую торговлю, в уже и без того непростых условиях? И хватит ли у ЕС политических козырей, чтобы противопоставить себя почти всему миру, где немногие государства не выразили недовольства CBAM. К тому же у Еврокомиссии есть основания для опасений: тринадцать лет назад попытка ввести похожую меру — обложить углеродными платежами авиарейсы всех стран, летающих в аэропорты ЕС — столкнулась с мощным сопротивлением. На встрече в Москве в 2013 году сформировалась «коалиция несогласных», включавшая США, Россию, Китай, Индию и другие государства, и давление этой группы заставило Брюссель отказаться от уже запущенной инициативы. Тем не менее брюссельские чиновники питают надежду, что на этот раз все пройдет иначе. Поддерживает их многолетняя вера в притягательность климатической повестки и в неоспоримость аргументации ЕС по CBAM, которую он продвигает на международных площадках. Главная мысль проста: ЕС намерен бороться с так называемой «утечкой углерода» — под этим термином понимаются парниковые выбросы, заложенные в импортируемых товарах. Третьи страны объявляются ответственными за эти эмиссии и обязуются компенсировать их по европейским, одними из самых высоких в мире, ценам на углерод. Но есть противоречие: никто не заставляет Европа импортировать углеродоёмкие товары — спрос на них формируют именно европейские покупатели, тем самым способствуя росту выбросов в странах-поставщиках, за которые ЕС затем требует расплаты. Если по европейским правовым нормам платить должен тот, кто несет вину за выбросы, то вопрос, почему эти нормы ЕС не применяет к собственному потреблению, остается открытым. При этом зависимость ЕС от импорта таких товаров значительна: доля импортной эмиссии в углеродном следе потребляемых в Евросоюзе товаров превышает 30%. Россия, страны БРИКС, государства Глобального Юга и другие экспортеры карбоноёмкой продукции фактически обеспечивают через свои выбросы то избыточное потребление, которое практикуют страны ЕС. На этом фоне некоторые эксперты охарактеризовали политику Евросоюза как своего рода «углеродный паразитизм».