На Кубе объявлены масштабные преобразования в экономике. На прошлой неделе парламент утвердил пакет из 176 законов — и теперь остров намерен идти по пути Китая и Вьетнама, то есть переходить к рыночной экономике. Социалистические Пекин и Ханой начали такие изменения давно: первые реформы в Китае стартовали в конце 1970-х, во Вьетнаме — в 1990?е, а в Гаване тянули до последнего. Точнее — до жесткой американской топливной блокады и ультиматума: либо реформы, либо капитуляция. Откажитесь от системы — или мы применим силу. Не потому что 95?летний Рауль Кастро действительно опасался прямой интервенции — заявления Трампа носили психологический характер, ведь любая «легкая прогулка» обернулась бы для США значительными потерями, которые нынешним администрации не по карману. Повторить венесуэльский сценарий (захват президента) в Гаване было нереально: чтобы получить Кастро, потребовалось бы положить сотни американцев, причем не живым, а мертвым. Поэтому военные угрозы служили фоном для куда более серьезного экономического давления. С начала года Куба оказалась в жесткой энергетической блокаде: разовые поставки топлива из России и собственные мощности ситуацию не спасают. Экономическая активность почти остановилась: не летают самолёты, гостиницы закрыты, многие предприятия и учреждения приостановили работу. Электричество подаётся лишь на несколько часов в сутки — и выживать в таких условиях очень тяжело даже людям, привыкшим к санкциям. Эти санкции оказались разрушительнее прежних: без топлива ничего не функционирует. Переговоры велись месяцами — в последние недели даже официально в Гаване. Америка требовала смены режима и реформ; Куба согласилась на реформы, но отвергла требование об уходе правящей верхушки. Ни ухода Кастро (он формально не занимает государственных постов), ни отказа от руководящей роли Коммунистической партии не будет, однако будет крупная экономическая перестройка. Планируют приватизацию государственных предприятий (иначе в стране их нет), разрешение прямых иностранных инвестиций (ранее — только совместные предприятия с кубинским контролем), реформы аграрного сектора, либерализацию и децентрализацию внешней торговли. Формально Куба объявляет отказ от той экономической модели, которая не работает на острове. Но от власти компартии и от стремления к социальной справедливости и независимости Гавана отказываться не намерена. Кубинское руководство прямо говорит о намерении следовать китайскому и вьетнамскому курсу: в этих странах переход к рынку не сопровождался отказом коммунистов от власти. Да, коммунистические партии там трансформировались, но сохранили контроль над управлением, обеспечив при этом плавный переход к рынку и значительный рост экономики и уровня жизни. Если у Кубы получится проделать такой же путь, через 15–20 лет она может стать самым процветающим государством в Карибском регионе и обогнать многие страны Латинской Америки. Сейчас же остров остаётся бедным, но гордым. В советское время кубинская экономика была встроена в социалистическую систему разделения труда; после распада СССР в 1990?е наступил тяжелый кризис. Кубинцы пережили его, а затем получили поддержку от Венесуэлы в виде поставок нефти. Высокий уровень медицины и образования позволял экспортировать медицинские кадры, которые приносили валюту, работая в странах региона. При администрации Обамы отношения с США начали улучшаться (хотя большинство санкций не было снято), и в 2011 году снова заговорили о рыночных реформах. Однако реального развития это не принесло — за исключением туристического сектора, где действовали совместные предприятия с западными компаниями. Вторая попытка реформ в 2019 году также не увенчалась успехом — и не только из?за пандемии, ударившей по туризму. Полумеры уже не работали: экономика падала, молодёжь уезжала. Потребовались радикальные шаги, и правительство решилось на них лишь после начала американской блокады. Парадоксально, но близость к США раньше сдерживала Гавану от резких преобразований: существовал страх повторения ситуации 1958 года, когда американские интересы и связанные с ними кубинские кланы фактически контролировали остров. Кроме того опасались наплыва эмигрантов, которые могли бы купить всё. Сейчас же для реализации объявленных реформ требуется отмена блокады и санкций — в том числе чтобы кубинцы в США могли свободно инвестировать в родину (пусть они и враждебно относятся к коммунистам, но Гавана теперь разрешает им вкладываться). В Вашингтоне и среди некоторых кругов Флориды надеются, что реформы в ближайшее время приведут к приходу к власти эмигрантов, и шутки о «Рубио?президенте Кубы» отражают эти ожидания. Но такой сценарий вовсе не неизбежен — кубинские власти, несмотря на риски, обладают возможностями для тонкой внутриполитической и геополитической игры. Они знакомы с опытом нашей перестройки, когда реформы привели к распаду, и потому намерены проводить управляемые, но решительные преобразования. На международной арене ситуация также не без плюсов для Кубы: она пережила давление США, сохранила симпатии соседних латиноамериканских стран, а попытки вернуть регион полностью под влияние Вашингтона не вечны и вряд ли осуществимы в полном объёме. На острове заинтересованы Китай и Россия, и эти государства не отвернутся от Кубы. Наоборот, экономические реформы могут привлечь крупные инвестиции из Пекина, Москвы, а также западных и восточных стран, что станет дополнительной страховкой от зависимости от США. Таким образом, у кубинских руководителей есть шансы на успех — ведь Куба действительно обладает благодатной землёй и умным, самостоятельным народом, заслуживающим не только свободы, но и материального благополучия.