Человечество сейчас столкнулось с крупнейшим в своей истории энергетическим кризисом, масштабы которого превзошли все предыдущие три — 1973, 1979 и 2022 годы. Такое заключение высказало и Международное энергетическое агентство. Раньше считали, что самым значительным был кризис 1973 года, когда ОПЕК объявила нефтяное эмбарго против ряда западных государств, включая США, поддержавших Израиль в арабо-израильской войне. Тогда цена на нефть стремительно выросла в четыре раза — с 3 до 12 долларов за баррель, а к февралю 1974 года ещё удвоилась до 24 долларов. Второй крупный шок в 1979 году вызвала исламская революция в Иране: стоимость барреля поднялась с 14 до 40 долларов. Западные нефтекомпании покинули страну, месторождения национализировали, производство иранской нефти резко сократилось. В 2022 году нефтяной шок спровоцировали санкции против России — в пик цены доходили до 140 долларов за баррель. Из-за эмбарго США и страха европейских покупателей (хотя ЕС формально полного запрета тогда не вводил) Россия уменьшила добычу примерно на миллион баррелей в сутки. Рынки опасались более масштабного ухода российской нефти, но когда выяснилось, что опасения были чрезмерны и Россия нашла альтернативных покупателей, цены стабилизировались, поэтому тот кризис можно назвать сравнительно лёгким. Объединяющим аспектом всех этих кризисов был резкий рост цен на фоне искусственно возникшего дефицита нефти. Но при этом между ними есть важные различия.
Одной из особенностей нынешнего кризиса является то, что у ряда крупных и состоятельных стран Азии имеются стратегические нефтяные резервы. В 1970-х таких запасов практически не было. Идея создания стратегических запасов родилась именно после тех нефтяных потрясений, сначала в США, а затем её подхватили и другие государства. В 1970-е годы сокращение поставок ОПЕК на приблизительно 10% мирового объёма (по нынешним меркам — не так уж много) привело к реальному физическому дефициту топлива на западных рынках: цены на автозаправках резко выросли, образовались очереди, многие станции испытывали нехватку топлива. Автомобильная промышленность США пережила сильный спад, что открыло дорогу для распространения более экономичных японских машин. В 2026 году мировой рынок потерял куда больший объём — более 20% из?за закрытия Ормузского пролива. Некоторая часть нефти была перенаправлена Саудовской Аравией и ОАЭ по трубопроводам, но это было лишь небольшое количество. Тем не менее массовой паники на заправках в поражённых странах сразу не наблюдалось: реальный дефицит возник только спустя несколько недель — преимущественно в более бедных азиатских государствах, у которых стратегических запасов либо не было, либо они были незначительны. Проблемы с топливом коснулись водителей в Бангладеш, Эфиопии, на Шри?Ланке, в Таиланде, где закрыто около 40% автозаправок, а в Индии ввели квоты. Более крупные игроки, например Китай, благодаря резервам и доступу к российской нефти чувствуют себя относительно устойчиво, хотя перекрытие Ормузского пролива продолжается уже семь недель. Кроме стратегических запасов ситуацию смягчила нефть, хранившаяся в танкерах на рейде. По западным оценкам, к началу кризиса в феврале 2026 года в танкерах находилось порядка 160 млн баррелей российской нефти. Из?за санкций в конце 2025 года покупатели стали требовать большие скидки, и продажа некоторых партий оказалась невыгодной, поэтому нефть держали в морских хранилищах. После блокировки пролива и частичного снятия санкций со стороны США эти запасы оказались востребованы — в том числе Индией и другими странами, которые скупают их вместо недоступной ближневосточной нефти. Россия охотно продаёт эти партии по действующим премиальным ценам.
Ещё одна отличительная черта кризиса 2026 года в том, что он коснулся не только нефти, как это было раньше, а одновременно и газа. Разрушение инфраструктуры привело к прекращению поставок СПГ из Катара, что ослабило предложение для Азии и Европы. Китай компенсирует часть потерь за счёт увеличения поставок российского газа по трубопроводам и морем, в том числе поставок, подпадающих под санкционные ограничения, тогда как Европа оказалась в более сложной позиции. При этом у Европы есть техническая возможность избежать газового дефицита: достаточно снять политические барьеры и пустить в дело оставшиеся нитки «Северного потока — 2», польский участок «Ямал — Европа» или возобновить транзит через Украину. Россия могла бы значительно увеличить поставки газа в Европу, что снизило бы спрос на СПГ и привело бы к падению цен как в Европе, так и в Азии. Однако европейские политики пока не руководствуются экономической целесообразностью: вместо практических мер Еврокомиссия предлагает план AccelerateEU, который фактически сосредоточен на ускорении перехода к «зелёной» энергетике — если отопление и автомобили переводить на электроэнергию, то её нужно производить за счёт солнца, ветра, гидроэнергии и АЭС. Этот подход в нынешней ситуации не решает насущных проблем с поставками газа и высоким тарифом на энергию. Кроме того, план не предусматривает прямых мер поддержки, например крупных субсидий или льгот для оплаты электроэнергии — если отдельные государства захотят вводить такие меры, это уже их ответственность.
Наконец, кризис 2026 года отличается тем, что он нарушил цепочки поставок множества товаров по всему миру. Это вызвало перебои с удобрениями, что создаёт риск продовольственной нестабильности, особенно в беднейших странах. Остановки алюминиевых производств на Ближнем Востоке привели к беспрецедентному дефициту и кризису в этой отрасли. Кроме того, серьёзные проблемы наблюдаются с поставками и ростом цен на гелий, который важен для многих высокотехнологичных отраслей.