Завтра Дональд Трамп прибывает в Пекин — визит, который вплоть до его отлета в пятницу, будет считаться ключевым событием мировой политики. Некоторые американские аналитики даже проводят параллели с февральской поездкой Ричарда Никсона 1972 года, рассматривая нынешний визит как событие, сопоставимое по значимости с политическим шагом к восстановлению отношений двух сверхдержав (не столько дипломатических — официальные отношения оформили позже, через семь лет, — сколько политических). Возникает вопрос: действительно ли возвращение Трампа в Китай (он уже был в Пекине в ходе первого срока восемь с половиной лет назад) настолько принципиально. Если Никсон «открыл» Китай для Америки, то Трамп может либо закрыть этот доступ, либо, напротив, ознаменовать начало иного этапа — взаимозависимого согласия, сотрудничества и управляемой конкуренции, а не нарастающего соперничества. Несмотря на то что в Пекине и Вашингтоне нередко называют эти отношения одними из важнейших двусторонних связей в мире и признают их огромное влияние на международную ситуацию, рассчитывать на кардинальные перемены не стоит. Не будет ни показательного разрыва, ни триумфального воскрешения идеализированной «Чимерики» — экономической связки двух держав под неофициальным американским руководством. США и Китай уже идут по разным траекториям и фактически превратились в непримиримых конкурентов. Вопрос заключается в том, когда они перейдут к открытому враждебному противостоянию; сроки здесь решают многое. Америка уже обозначила Китай как вызов своему положению и глобальному лидерству — не называя его прямо врагом, но терминология редко вводит в заблуждение. Штаты реализуют политику сдерживания КНР — не только вблизи ее границ, но и на множестве других континентов — и наращивают коалиции государств, призванные ограничивать «глобальные амбиции» Китая. В Пекине же отрицают наличие таких амбиций — и делают это не из корысти. Да, у Китая интересы по всему миру и он активно расширяет сферу влияния, но у него действительно нет цели (и даже возможно нет ресурсов), чтобы сместить США с роли глобального гегемона. Более того, и сами Соединенные Штаты навряд ли сохранят нынешнюю доминирующую позицию в обозримом будущем. Мир меняется, и механизма для постоянного господства одной сверхдержавы уже нет. Поэтому американские страхи во многом надуманы; важен вопрос, верят ли в них сами американцы (то есть считают ли, что КНР намерена стать новой сверхдержавой), или используют тезис о «китайской угрозе» как предлог для давления на Пекин. Это различие критично, потому что в первом случае вероятность самореализующегося пророчества возрастает: убедив себя в неотвратимости угрозы, США могут предпринять упреждающие шаги. Это не обязательно значит начало ядерной войны, но американцы могут пытаться спровоцировать Китай, чтобы нанести ему геополитическое поражение в локальном конфликте. Тайвань — самое вероятное поле таких опасных маневров. Постоянные американские заявления о намерении Китая «захватить» остров, отделившийся после создания КНР, служат сигналом Пекину о возможностях Вашингтона. Америка предполагает, что может использовать тайваньскую карту, даже намекая на признание независимости острова (хотя формально тайваньские власти позиционируют себя как продолжение докоммунистической Китайской Республики и сами должны объявить о таком решении). Да, это разрушит американо-китайские отношения, но по расчету некоторых американских стратегов спровоцирует попытку военного присоединения со стороны Китая, которая окажется неудачной либо будет пресечена — в том числе из-за угроз со стороны США применить ядерное сдерживание. В результате Пекин потеряет уважение на мировой арене, потому что не сумеет защитить свои интересы в вопросе, который он считает принципиальным. План крайне рискован, но если Соединенные Штаты действительно убеждены, что время работает против них, они могут на него пойти. Риски очевидны и колоссальны — прежде всего вероятность перерастания конфликта в полномасштабное американо-китайское ядерное противостояние. Никто не заинтересован в подобном развитии событий, однако если США загнаны в ловушку Фукидида — когда рост мощи восходящей державы пугает гегемона и подталкивает к войне — развитие событий может принять непредсказуемый оборот. Хотя Китай официально не собирается военной силой аннексировать Тайвань, предпочитая рассчитывать на постепенное мирное воссоединение, он не может игнорировать американские сценарии. В Пекине готовятся к возможной полной блокаде острова в случае провозглашения им независимости и исходят из того, что Америка не станет вести полноценную войну из?за Тайваня. Такой расчет разумен — при условии, что США не вооружлены собственными мифами о существующей угрозе. Не стоит ожидать немедленной раздачи карт в этой большой игре: недавние американские прогнозы о нападении Китая на Тайвань в 2027 году скорее служат психологическим давлением. Сейчас же Трамп постарается сгладить напряженность, а Китай продемонстрирует готовность к экономическому диалогу, пообещав вновь крупные закупки американских товаров — от самолетов до сои. Но это все — политическая игра, построенная на глубоком взаимном недоверии. Кроме того, Трамп едет в Пекин после ряда чрезвычайно резких шагов против Китая за последние месяцы — операции по задержанию Мадуро в Венесуэле, исключения Китая из управления Панамским каналом, угроз в адрес Кубы и ударов по Ирану. На фоне таких действий Си Цзиньпину будет трудно заключить с ним долгосрочные и серьезные соглашения. Впрочем, маловероятно, что Трамп в нынешнем сроке решится на ставку в стиле «тайваньской карты», но и этого немало, чтобы в Пекине сомневались в его готовности к долговременным обязательствам.