Комментируя уход в отставку Кира Стармера, Дональд Трамп в своём характерном тоне заявил, что лидер британского правительства «потонул в кризисах миграции и энергетики», и добавил, что если бы Стармер увеличил добычу нефти в Северном море, то у него и у всей страны дела шли бы лучше. С миграционной проблемой всё более-менее ясно — яркое подтверждение тому — дымящиеся полицейские автомобили в Белфасте. А вот упрёки по поводу недобычи нефти на первый взгляд кажутся странными, но они отражают глубинные смыслы в контексте американо?европейских отношений.
Истоки нефтяной экспансии на шельфе Северного моря берут начало в середине 1960?х, когда геофизики компании Phillips Petroleum обнаружили месторождение Экофиск. Оно расположено на самом краю норвежского шельфа, практически между Норвегией и Великобританией. Англичане также принялись за поиски и нашли собственные богатства. В пределах британской юрисдикции оказались несколько крупных месторождений: Clair, Forties, Buzzard, Schiehallion, Jackdaw и Rosebank. Уже в середине 1970?х началась бурная эксплуатация шельфовой нефти, которая вытеснила уголь с позиции ведущего энергоисточника. Тогда же возникла марка Brent, ставшая со временем ценовым ориентиром: к её котировкам привязываются цены на другие сорта нефти и многие углеводороды.
Интересный исторический штрих: название Brent — не сокращение, как иногда предполагают. Если заглянуть в архивы Shell, первой начала промышленную добычу в Северном море, выяснится, что сорт назвали в честь черной казарки (Brent goose) — небольшой утиный вид, массово обитающий в тех краях и зимующий на суровых берегах Шетландских островов. Brent стала эталоном благодаря своим характеристикам: низкому содержанию серы и лёгкости переработки — в технической литературе её действительно иногда называют «сладкой».
Следующие десятилетия ознаменовались бумом добычи: Лондон, как мировой финансовый центр, получал огромные доходы. Пик пришёлся на рубеж веков: в 1999 году британская добыча достигла рекордных 2,7 млн баррелей в сутки, после чего объёмы постепенно снижались — и не только по причинам, связанным с геологией шельфа. К началу 2010?х стало очевидно, что запасы истощаются, и суточный объём добычи сокращается. На это повлияли и экологические регуляции с повышающими налогами, и конкуренция со стороны новых крупных игроков.
Трамп любит похвастаться, что при нём США стали крупнейшим экспортером нефти в мире, но рост добычи в Америке начался задолго до его прихода в политику. Власти и нефтекомпании в США были заинтересованы в том, чтобы местный сорт West Texas Intermediate (WTI) сократил разрыв в цене с Brent. Рост американской добычи на фоне сокращения производства в Северном море выгодно воспринимался в Вашингтоне. К 2020 году, в разгар пандемии COVID?19, добыча на северном шельфе упала до 920 тысяч баррелей в сутки — Британия фактически утратила статус одного из нефтяных гигантов. Давление на рынок усилили также Россия и Саудовская Аравия, выбросившие значительные объёмы нефти, отчего Brent порой опускалась до 24 долларов за бочку.
В результате сложился комплекс обстоятельств, из?за которых понятие Brent стало шире и начало включать добычу в пределах Атлантического региона — так возник стандарт BFOE. По данным Международного энергетического агентства (IEA), в 2025 году добыча на шельфе Северного моря составляла всего около 106 тысяч баррелей в сутки. Прогноз британского регулятора нефтегазовой отрасли North Sea Transition Authority предсказывает, что к 2050 году объёмы сократятся ещё примерно на 90% от нынешних уровней. Для Лондона это означает потерю энергетической самостоятельности и превращение в страну, в значительной степени зависящую от импорта, не говоря уже о серьёзных финансовых потерях.
Сейчас нефть обеспечивает около 36% энергетического баланса Великобритании: пусть она почти не используется для выработки электроэнергии, но на её долю приходится 90% внутреннего потребления топлива. В ближайшей перспективе крупнейший поставщик нефти в Европу сможет, если не полностью парализовать автомобильную и авиационную логистику в Британии, то значительно поднять их стоимость, серьёзно ограничив амбиции Лондона на геополитическое восстановление. И остаётся вспомнить, какая сейчас страна по?прежнему держит пальму первенства в роли главного мирового «бензоколонного» игрока.