Две публикации появились почти одновременно и, как это часто бывает, противоречат друг другу. Правда, они отличаются по уровню и значимости. Первая — материал в The New York Times — представляет собой набор свидетельств о том, что в Азии тоже ощущаются негативные последствия войны на Ближнем Востоке. Вторая — солидный доклад международной группы экспертов для проходящего сейчас в Китае Боаоского азиатского форума под названием «Экономические перспективы Азии и ежегодный отчет по прогрессу интеграции — 2026». В газетной статье приводятся драматические примеры: в Лаосе закрылись до 40% АЗС, в Непале — дефицит сжиженного газа для приготовления пищи, на Шри?Ланке на этой неделе объявили выходной. Даже если боевые действия завершатся сегодня (что маловероятно), восстановление поставок нефти и газа займет месяцы, а цены останутся отдельной проблемой. Это касается и Европы, и Азии. На Филиппинах и в Таиланде уже идут протесты против действий властей. В материале NYT, безусловно, есть рациональные моменты — он похож на многие другие попытки охватить все возможные последствия: от срывов авиасообщения до психологических потрясений миллионов семей.
Теперь о докладе Боаоского форума. Хотя он формально о другом, он ясно показывает, почему Азия вызывает глобальную обеспокоенность: в 2026 году экономика региона, по прогнозам, вырастет на 4,5%. Уже сейчас доля Азии в мировой экономике составляет 49,2%, а по итогам года ожидается рост до 49,7%. Еще более показательно, что регион все меньше зависит от Запада. В 2023 году взаимные торговые связи азиатских экономик составляли 56,3% их внешней торговли, в 2024?м — 57,2%, и эта тенденция сохраняется. Азия превратилась в магнит для прямых иностранных инвестиций, сюда переместился и мировой центр технологий.
Что следует вывести, сравнивая эти два источника. Во-первых, факты о росте цен на бензин, газ и другие товары — реальны. Во?вторых, панические реакции и порой чрезмерные меры тоже наблюдаются. Осталось соотнести масштаб бедствия, к примеру в Европе, и происходящее в Азии. Надо помнить, что Азия неоднородна, поэтому паника там определяется множеством местных факторов. Легко заметить, что она в Южной Азии (Индия и соседние страны) отличается от той, что наблюдается в Восточной Азии (Китай, Япония и др.) или Юго?Восточной Азии (южнее Китая и восточнее Индии и их соседей). Южная Азия пострадала сильнее: соседство с Ближним Востоком принесло ей более серьёзные проблемы, чем многим другим регионам. Причем Индия совсем недавно удивляла рекордами экономического роста.
Небольшая версия теории заговора: можно предположить, что доклад для Боаоса был подготовлен до обострения на Ближнем Востоке и отражает траекторию, по которой шел мир до войны — к подъему Азии и относительному снижению роли Запада. Если же рассуждать дальше, то можно допустить, будто нефтяные и другие шоки, начавшиеся на Ближнем Востоке, должны были ударить по Азии, в первую очередь по её центру — Китаю. В условиях, когда очевидно, что прямое военное давление США на Китай невозможно и принесло бы тяжёлые потери, такие сценарии выглядят малореалистично. Причём теории заговора обычно рушатся из?за своей излишней логичности: в реальности вмешивается фактор ошибок и недооценок. Например, неверно рассчитали сопротивление Ирана — и военное, и гражданское; переоценили собственные военные возможности; спровоцировали глубокий внутренний кризис в самих США, который накладывается на давно назревавшие проблемы и может привести даже к поражению «трампистской» волны и возвращению демократов во власть.