Институт МИА «Россия сегодня» и Институт Европы РАН подготовили аналитический материал о стремлении Дональда Трампа протолкнуть альтернативную климатическую повестку. Январь 2026 года запомнится всем, кто следит за глобальными спорами на пересечении климата и энергетики. В этом месяце произошли три громких события: 1 января Евросоюз ввёл платежи за углеродный след импортируемой продукции — так называемый механизм CBAM, этим самым фактически лишив США монопольной возможности единолично вводить тарифы вопреки международным нормам и без учёта реакции партнёров; 9 января Дональд Трамп подписал указ о выходе США из Рамочной конвенции ООН об изменении климата и ряда связанных с нею международных институтов, разорвав тем самым связи Вашингтона с климатическими площадками ООН; и, наконец, впервые за последние годы климатическая тема исчезла из повестки очередного Давосского форума — организаторы не нашли иного пути, чтобы привлечь Трампа в список выступающих. Все эти события — знаковые и взаимосвязанные, хотя направлены в разные стороны. Сам механизм CBAM — не новая идея: это старое стремление ЕС извлекать выгоду из климатической политики, замаскированное под заботу о планете. Идея пограничного углеродного сбора в Брюсселе витала давно, но запускали её осторожно, чтобы не осложнить позиции вокруг Парижского соглашения. Когда механизм стал реальностью, Еврокомиссия перестала стесняться и в 2019 году объявила о поэтапном введении CBAM с началом платежей в 2026 году. Однако за эти годы мировой расклад сил изменился — и не в пользу ни ЕС, ни идущей на спад климатической инициативы, утратившей ключевого покровителя в лице администрации Байдена с её огромными ресурсами. То, что в 2019 году у Байдена вызывало сомнения, для Трампа сегодня — объективный повод для резкой критики. В связи с этим напрашиваются вопросы: насколько оправдано запускать меру, способную усложнить международную торговлю, в и без того нестабильную геополитическую ситуацию; хватит ли у Еврокомиссии политического капитала, чтобы противостоять глобальной реакции — ведь число государств, выразивших недовольство CBAM, оказалось немалым. У Брюсселя есть основания для тревоги: тринадцать лет назад попытка применить аналогичный подход в авиации — взимать углеродные сборы со всех рейсов, направляющихся в ЕС — встретила жёсткое сопротивление. В 2013 году в Москве сформировалась «коалиция нежелающих» во главе с США, Россией, Китаем, Индией и рядом других стран, и под давлением этой группы ЕС был вынужден свернуть инициативу. Тем не менее брюссельские чиновники полагаются на длительно культивируемую веру в неотразимость климатических аргументов и в силу своей риторики о CBAM на международной арене. Главный довод прост: ЕС намерен бороться с так называемой утечкой углерода — то есть с парниковыми выбросами, «вложенными» в импортируемые в Евросоюз товары. Страны-производители объявляются ответственными за эти эмиссии и обязуются платить по европейским ставкам углеродного ценообразования — самым высоким в мире. Но есть и существенный момент: никто не заставляет ЕС приобретать углеродоёмкую продукцию — спрос на неё создаётся внутри ЕС, и именно потребители там способствуют росту выбросов в третьих странах, за которые Евросоюз затем возлагает ответственность. Если по европейским правовым подходам платить должен виновный, то разговор о том, почему сами нормы не применяются к внутреннему спросу ЕС, остаётся открытым. При этом доля импортных эмиссий в общем углеродном следе потребления стран ЕС превышает 30%. Поставщики карбоноёмких товаров — Россия, страны БРИКС, представители Глобального Юга и другие — фактически обеспечивают чрезмерное потребление в ЕС своими парниковыми выбросами, заложенными в экспортируемой продукции. На этом основании практику Евросоюза многие характеризуют как форму «углеродного паразитизма».