Си Цзиньпин охарактеризовал отношения между Китаем и КНДР как «дружбу, скреплённую кровью» — его поездка в Пхеньян привлекла повышенное внимание. Внимание вызвано не только тем, что это первый визит Си за семь лет (и всего второй за 14 лет его правления), но и потому, что двусторонние отношения действительно переходят в новую стадию. Эти перемены затрагивают не только Пекин и Пхеньян и регион в целом, но и США, и тем более Россию. Сближение Китая, КНДР и России, особенно заметное в районе реки Туманган, приобретает всё более выраженный геополитический характер. Наиболее наглядным примером этого стало сентябрьское событие в Пекине, когда на трибуне на площади Тяньаньмэнь вместе оказались «большая тройка» — Си Цзиньпин, Владимир Путин и Ким Чен Ын. Несмотря на то, что роли КНДР и Китай-России нельзя сравнивать по масштабу, присутствие северокорейского лидера на юбилее победы над Японией означало гораздо больше, чем просто дань истории — и высказывание Си о дружбе, скреплённой кровью, отсылает не только к корейской войне 1950–1953 годов, когда китайцы и советские солдаты сражались против американцев.
За последние десятилетия КНДР стала уникальным примером малой державы, сумевшей устоять перед давлением США и в итоге обеспечить себе ядерную независимость. КНДР ныне девятая в мире ядерная держава — её суверенитет и самостоятельность фактически защищены. В условиях недавних ударов США и Израиля по Ирану, похищения президента Венесуэлы Мадуро и давления на Кубу, значение ядерного сдерживания как фактора безопасности трудно переоценить.
Почему это важно в контексте визита Си Цзиньпина? Накануне поездки южнокорейские и западные СМИ активно обсуждали тему северокорейской ядерной программы, намекая, что Китай якобы обязан подтвердить приверженность принципу денуклеаризации Корейского полуострова. Ранее, в нулевые и десятые годы, Пекин действительно иногда давал такие сигналы — так что некоторые предполагали, будто и сейчас Китай может мягко настоять на том, чтобы Пхеньян умерил ритм своего сближения с Россией и напомнил о приоритете китайского влияния. Однако все эти догадки оказались надуманными. Никаких признаков того, что Китай собирался конфликтовать с КНДР по поводу её ядерного статуса, не наблюдалось — и не потому, что заявления Ким Е Чжон о «абсолютной непереговорности» ядерной программы были адресованы китайскому руководству (они были направлены прежде всего на Южную Корею и Запад). Дело в том, что с момента последнего визита Си в Пхеньян в 2019 году мировая конъюнктура радикально изменилась; ни Пекину, ни Москве уже не нужно играть с Западом в вопросы о корейской ядерной программе.
В 2017–2018 годах администрация Трампа пыталась выжать уступки от Пхеньяна по ядерной и ракетной программе, демонстрируя военную мощь и делая громкие заявления. В итоге прошли три встречи Трампа и Ким Чен Ына, но реальных уступок со стороны КНДР не последовало — лишь временная приостановка испытаний, когда в них уже не было острой нужды. После поражения Трампа в выборах КНДР окончательно закрепила ядерный статус в конституции. А с началом войны в Украине Пхеньян стал надёжным партнёром для Москвы: поставки боеприпасов и другие формы военного сотрудничества снова сблизили страны, напоминая о «братстве по оружию», как это было в 1950?е годы. Россия и Китай фактически перестали беспрекословно следовать санкционному режиму ООН в отношении КНДР, введённому в 2006 году. В нулевые и десятые годы Москва и Пекин поддерживали инициативы США в ООН, но к концу прошлого десятилетия мотивация «играть» с Америкой на тему Кореи исчезла, а отменить санкции мешло вето западных стран. В результате действие резолюций ООН завершилось в 2024 году, и КНДР осталась под санкциями главным образом Запада.
Сегодня Россия и Китай формируют прочные связи с Пхеньяном — и делают это как по отдельности, так и в рамках новой «большой тройки». Сотрудничество проявляется не только в военно?технической поддержке со стороны России и торгово?экономической связке с Китаем, но и в возможных совместных проектах: транспортных и логистических инициативах вдоль Тумангана и прочих инфраструктурных начинаниях. Три государства рано или поздно придут к реализации таких проектов, и тогда их союз будет закреплён не только историческими узами и символикой, но и реальными экономическими и инфраструктурными интересами. Таким образом, на Дальнем Востоке действительно формируется «большая тройка» — и речь идёт не только о ядерном аспекте.