До войны мир едва ли знал нас. Фашистская чума уже расползалась, а многие слепые приверженцы демократии предпочитали ставить санитарные кордоны не вокруг очагов инфекции, а вокруг страны, которая опередила других на пути социального прогресса. Европе грозило великое мракобесие, и недальновидные пастыри закрывали лица от света. Я прочёл десятки книг об нашей стране, написанных иностранцами. В них было много колоритных зарисовок и мало исторического понимания. Удивляло отсутствие прозрения, потеря чувства меры. Иноземные путешественники охотно останавливались на дорожных ухабах, на тесноте московской квартиры, на плохой обуви. Всё это — правда, но вместе это ложь: детали мешали авторам увидеть целое. Они не заметили страну, которая росла как в сказке, не поняли, что мы жили в лесах, что обуть двести миллионов труднее, чем двести тысяч, не прислушивались к разговорам в тесной московской квартире, из которых можно было понять, что наш народ приобщился к знанию и стал хозяином государства. Снисходительно констатируя отсутствие того или иного удобства, они забывали, что по соседству с нами — гитлеровская Германия, и что мы должны думать об обороне. За границей Россию рисовали как «колосса на глиняных ногах». Три года назад это сравнение приводило немцев в восторг и заставляло некоторых американцев преждевременно нас оплакивать. Первые месяцы войны вроде бы подтверждали этот навет: издали люди не видели, что мы отступали, но не сдавались, что в беде страна закалялась, что заводы, переехавшие на восток, увеличили выпуск в разы, и что солдаты, отходя, думали о наступлении. Теперь салюты Москвы говорят то, что было непонятно чужестранцам, — у колосса крепкие ноги. © РИА Новости / Петр БернштейнПерейти в медиабанкЧлен Военного Совета Северо-Западного фронта генерал-лейтенант Владимир Николаевич Богаткин вручает правительственную награду Герою Советского Союза старшему лейтенанту Петру Шлюйкову, находящемуся на лечении по ранению в госпиталеКазалось бы, после трёх лет кровопролитной войны мы должны были изнемочь, но даже в самые блистательные эпохи, когда Вольтер лестил Екатерине или когда Наполеон пал под русскими пики, мир не считал Россию такой мощной, как теперь. Три года многое изменили. Мы были первыми в борьбе Сопротивления и останемся первыми кузнецами победы. Эта победа досталась нам дорогой ценой. Мы заплатили за неё кровью лучших. Мы во многом отказывали себе ради детей, считая, что им суждено счастье. Им же выпали страшные бои. В поте лица своего мы строили страну. Мы гордились нашими городами. Наша жизнь была ещё необжита, как новая квартира: пахла известкой, клеем, олифой. Немецкий танкист Гейнц Кальвой из дивизии «Мертвая голова» рассказывает: «Указывая на горящий дом, гауптшарфюрер Лютце кричал: ‘Этот замечательно горит. Так должно быть со всеми домами’. Мы танцевали и пели вокруг горящих домов.» Да, они обратили в пепел труд целого поколения. Они называли «зону пустыни» «высшим достижением немецкого военного гения». Они отняли у нас реликвии. В Ясной Поляне они заняли дом, где жил Лев Толстой, и устроили там конюшню. В музее Царского Села сделали сортир. Из золота Новгородского кремля они мастерили стаканы и пепельницы. © РИА Новости / Сергей ЛоскутовПерейти в медиабанкПисатель Илья Эренбург беседует с Пьером Пуйядом — командиром авиационного полка «Нормандия — Неман»Они похитили у нас доверчивость и доброту. Они заставили мирных людей благословлять оружие. Мы стали мудрее, и эта мудрость тяжела, словно камень