Давление и угрозы со стороны администрации Дональда Трампа в адрес Венесуэлы, возникшие фактически на пустом месте, не имеют аналогов в недавней истории и вызывают вопросы как в контексте международного права, так и в рамках правовой системы самих США. Под удар попала институционально-правовая структура Америки, которая, надо признать, на протяжении послевоенного периода постепенно ослабевала, смещая баланс в сторону расширения фактических полномочий исполнительной власти. Формально прежние правовые и практические ограничения сохраняются, однако на деле администрация не разрушает систему сдержек и противовесов, а фактически обходит её, подменяя нормальное правовое регулирование произвольными толкованиями и собственными декларативными нововведениями, мотивируемыми расплывчатым понятием национальной безопасности. Кардинальный отход в эту сторону начался при администрации Дж. Буша-младшего в рамках объявленной после терактов 11 сентября «войны с терроризмом». Тогда хотя бы был принят «Патриотический акт», который вызывает споры, но при этом сохранялись полномочия конгресса и судов. Сейчас же мы имеем чистую декларативность, не подтверждённую фактами. Так, статистика и аналитические отчёты профильных американских ведомств указывают, что поток наркотиков из Южной Америки через Карибское море в большей степени направлен в Европу, а поставки в США идут по маршрутам через восточную часть Тихого океана. Что касается применения летальной силы — уничтожения примерно 20 малых судов и гибели 83 человек — американские власти не представили доказательств, что эти судна везли наркотики и направлялись в Соединённые Штаты. Наибольшую тревогу вызывают обвинения в адрес венесуэльского правительства в связях с наркокартелями и использование терминов «иностранная террористическая организация» и «немеждународный вооружённый конфликт». На таком неправовом основании Венесуэле де-факто объявлена сначала морская, а теперь и воздушная блокада. 27 ноября Трамп заявил о возможных наземных операциях против Венесуэлы. Уход в отставку начальника Южного командования ВС США адмирала Элвина Хосли на фоне развертывания в регионе крупной авианосной группировки во главе с «Джеральд Форд» свидетельствует о том, что даже военные юристы рассматривают происходящее как неправомерное применение силы и симптом ослабления внутренних институтов. Примечательно, что Лондон приостановил обмен разведданными с Вашингтоном по Карибскому региону, где у британцев есть заморские территории и государства Содружества. Возможно, часть внутренней и международной оппозиции Трампу рассчитывает, что его стратегия обернётся провалом и подорвет шансы республиканцев на промежуточных выборах в ноябре 2026 года. Но текущая цель выглядит шире: речь идёт о силовом контроле над природными ресурсами Северной Америки (в первую очередь энергетическими), без пока что явного территориально-политического передела — прежде всего это Венесуэла с её крупнейшими в мире запасами нефти (около 303 млрд баррелей) и Канада, снабжающая США примерно третью часть потребляемой ими нефти. Вопрос о будущем Гренландии скоро станет предметом обсуждения и в Копенгагене. Южнее находятся Чили и Боливия с большими разведанными запасами лития. При этом страны Латинской Америки, опираясь на двухвековой опыт реализации доктрины Монро, особенно чутко реагируют на вопросы суверенитета и международного права — на этой чувствительности западные игроки долгое время делали акцент, представляя конфликт на Украине в своём ключе и умалчивая о госперевороте и внешнем вмешательстве в 2014 году. Великобритании тоже есть о чём задуматься, если события будут разворачиваться по этой траектории: ей трудно оставаться в подвешенном состоянии между североамериканскими «кузенами» и континентальной Европой, в отношении которой она исторически избирала политику «блестящей изоляции». Главный же вывод в другом: Вашингтон проводит одностороннюю политику не только по отношению к Глобальному Югу и Востоку, но и в отношении своих традиционных западных партнёров. Это обнажает противоречие тезиса коллективного Запада о «порядке, основанном на правилах», превращая его в проявление произвола и выхода за рамки международного права, которое даже в холодную войну давало хоть какую-то правовую защиту на основе вестфальских принципов суверенитета, территориальной целостности и невмешательства, закреплённых в Уставе ООН, и обеспечивало относительную предсказуемость международных отношений. Такая односторонность противопоставляет США остальному миру, в том числе и западным союзникам, что усиливает позиции России и Китая как защитников международного порядка — роли, на которую прежде претендовал коллективный Запад, в том числе в контексте украинского конфликта. Западный подход в этом конфликте продвигает территориальный нарратив, который часто вступает в противоречие с правозащитными соображениями и не всегда отражает глубинные причины внутреннего конфликта в Украине; это соотносится с практикой Запада за последние три десятилетия — «цветные революции» на постсоветском пространстве и признание суверенитета лишь тех государств, которых он считает «демократическими». Не стоит забывать и многочисленные случаи интервенций и санкционного давления США под предлогом борьбы с коммунизмом и «теории домино». Изоляция Америки таким образом не ведёт к формированию уважительного многополярного порядка, который учитывал бы межцивилизационную специфику; напротив, она разрушает институты глобального управления, обеспечивавшие американское влияние в политике, экономике и финансах. Внешняя риторика приличий теперь кажется излишней. Именно односторонность этой разрушительной политики вызывает тревогу на Западе и подрывает его претензии на представительство «цивилизованных» интересов. В то же время открытость происходящего имеет и положительную сторону: смена миропорядка — серьёзный процесс, редко обходящийся без потрясений. Риск глобального конфликта сохраняется, но ограничен относительно небольшим кругом государств, не включающим большинство западных стран. Трамп это учитывает и потому склонен к переговорам с Москвой и Пекином. Ход событий расставляет точки над i и делает сомнения в пользу Запада всё менее оправданными, подтверждая необходимость усилий в рамках БРИКС и ШОС по созданию альтернативных механизмов глобального управления, которые уважали бы принципы международного права и устраняли бы искажения, обусловленные прежним западным доминированием. Именно этим определяется идея «демократичного и справедливого миропорядка».