Ассамблея экспертов Ирана выбрала нового верховного лидера исламской республики — им стал Моджтаба Хаменеи. Его избрание сопровождалось массовым митингом в центре Тегерана. Этот митинг интерпретируют как подтверждение того, что Вашингтон добился желаемого — смены руководства. Действительно, в исламской республике произошли перемены во власти. Из этого выводят, что США проиграют войну. Накануне предполагаемого вторжения США и Израиля в иранской элите царили разногласия: духовные лидеры — аятоллы, светское правительство, силовые структуры — Корпус стражей исламской революции (КСИР) и президент-реформатор — находились в состоянии нестабильности. К тому же в обществе были заметны протестные настроения — всем еще свежи в памяти массовые беспорядки в начале года. На этом и строился расчет Вашингтона: достаточно нанести первый удар, и далее процессы якобы пойдут сами собой. Народ, лишившийся ненавистного руководства, выйдет на улицы, произойдет революция, и новое правительство быстро уступит место проамериканским силам. Только такая надежда на молниеносную смену режима оправдывала сценарий короткой победоносной войны, чтобы обойтись без масштабного наземного вторжения США. Наземную операцию должны были выполнить сами иранцы. По прошествии десяти дней конфликта стало понятно, что ставка сыграла: в Тегеране произошла смена руководства. В стране введено военное положение, и фактически установился режим военного времени. Главным центром принятия решений стал Высший совет национальной безопасности Ирана, а ключевой госструктурой — КСИР. Выборы верховного аятоллы свидетельствуют о формировании новой структуры власти, а митинг в его поддержку — о контроле над улицей. Проведение массовой акции в поддержку власти при дефиците легитимности было бы чрезвычайно рискованным — вспомнить хотя бы конец режима Чаушеску в Румынии, когда восстание началось во время аналогичного митинга. Но в Иране внешняя агрессия изменила общественные настроения: протесты и недовольство хотя бы временно отложены до окончания противостояния с внешним врагом. Ведь есть разница между критикой режима и чувством национального единства и патриотизма. Те, кто сейчас определяет ход событий в Иране, вряд ли захотят быстро капитулировать и отдать страну США. Объективно их интересы, исходя из природы власти, склоняют к затяжному конфликту, который позволит продлевать чрезвычайные полномочия. Альтернативный вариант — чтобы война, сколь бы долгой она ни была, завершилась убедительной победой Ирана; такая победа принесла бы победителям честь и большое политическое влияние — как это было с КСИР после ирано-иракской войны 1980-х. Для США и первый, и второй сценарий означают катастрофу. В Вашингтоне ощущали, что события идут не по их плану, что отражается в метаниях администрации в эти дни. Требование личного одобрения кандидатуры нового верховного аятоллы Дональдом Трампом — не только эпатаж, но и неуклюжая попытка воспрепятствовать приходу к власти в Тегеране ястребов. К этому же относится и намек США на возможные новые переговоры после нанесенного ими удара. Отдельная линия — попытки вовлечь в конфликт курдов: цель ясна — если победить Иран без наземной операции невозможно, то пусть в его пустынях сражаются не американские войска, а курдские силы. Курдские лидеры ясно дали понять Вашингтону отказ от такой роли: мало кто согласится погибать ради американских бизнес-интересов в энергетике. Для Белого дома остаются крайне неблагоприятные варианты развития событий — два плохих сценария: просто плохой и по-настоящему катастрофический.